Проницательные, циничные и в то же время будто бы лишенные всякого выражения, они в упор смотрели на Агату, так что она, не выдержав, нервно указала ему на стул.

Но Картер продолжал стоять.

- Я пришел, - спокойно сказал он. - Что ты хотела?

Слыша этот голос и глядя в эти глаза, Агата начала понимать, почему не могла забыть Джона Картера. И теперь она начала бояться - бояться, что никогда не отважится сказать того, что хочет.

- Почему бы тебе не присесть? - проговорила она, приближаясь к нему и по-прежнему указывая на стул. - Ведь ты даже не сказал "Добрый вечер"... Она нервно рассмеялась.

Картер насмешливо посмотрел на эту протянутую руку, потом взял ее, подвел Агату к стулу и сел сам.

- Возможно, ты права, - проговорил он после томительной паузы. Возможно, нам действительно лучше выложить все друг другу. Но что говорить? Что касается тебя, то я знаю о тебе все, а ты... ты узнала все обо мне... после сегодняшнего. Я простил тебя, а ты забыла меня. Что же еще мы можем друг другу сказать?

- А что, если... - Агата смотрела на него в упор. - А что, если я тебя не забыла?

Картер невесело рассмеялся.

- Моя дорогая Агата, - сказал он. - К чему нам притворяться? Особенно тебе. Я уже не двадцатипятилетний юнец. В некотором смысле я даже уже не человек. А если тебя поражает горечь моих слов, то, пожалуйста, вспомни, кто бросил на мою почву эти семена.

Я пообещал тебе прийти сюда сегодня, только чтобы уберечь тебя от глупости, - ты абсолютно не владела собой и была способна совершить все, что угодно. Зачем нужна была эта просьба? Что это было - простое любопытство или жалость?

- Не знаю, - сказала Агата. - Думаю, я хотела помочь тебе.

Несколько минут прошли в молчании. Картер, отвернувшись, сидел неподвижно с каменным, застывшим лицом. Потом он вдруг почувствовал на щеке прикосновение руки и услышал слабый, дрожащий голос, шептавший ему в самое ухо: