Стрейф. Вероятно, эта процедура не займет много времени. Потом мы могли бы покататься, заглянули бы в ту таверну, что на дороге в Ардбиг, выпили бы по рюмочке перед обедом.

Декко. Прекрасная мысль, Стрейф. (Смеется.)

Милли. Я видела такой странный сон. Мне снились ваши школьные приятели, а того типа унесло в море в телефонной будке.

Китти. Прошу вас.

Стрейф. Спасибо, Китти.

Слышно, как на столе расставляют чайную посуду.

Милли. Макбрайд верен себе. Печенье с изюмом просто тает во рту.

Стрейф. А вот и Синтия.

Шум в чайной гостиной затихает.

Милли (от автора). Это действительно была она. Судя по ее виду, она только что сползла с постели. Голубое платье еще больше помялось. Она даже не потрудилась провести расческой по волосам и не припудрила опухшее лицо. Мне на какой-то момент показалось, что она движется точно во сне.

Снова слышен шум в гостиной.

Стрейф. Тебе лучше, дорогая?

Декко. Садись, Синт.

Синтия. Он погиб. Его бросало точно щепку. Все кончилось за пять минут.

Стрейф. Постарайся забыть обо всем, дорогая.

Синтия. Его историю мне никогда не забыть. Сейчас я увидела все это во сне.

Милли (бодро). И я как раз рассказывала, какой странный сон мне приснился. По дороге в Ардбиг зашла речь о телеграммах – Декко собирался отправить телеграмму своей Джульетте, с этого и началось…

Синтия. «Вы позволите? – спросил он. – Я хочу рассказать вам историю о двух детях». Он даже не знал моего имени, и я не знаю, как его звали.

Милли. Возьми, Стрейф.

Стрейф. Благодарю. Какую же историю, дорогая?

Синтия. О двух детях, о том, как они сели на старые велосипеды и сбежали подальше от городских улиц – от нищеты и горя, от ругани и драк. Он ничего не объяснил: может быть, они украли эти велосипеды. Но во сне я так ясно увидела этих детей. Двух влюбленных детей.

Стрейф. Ужасный сон. И так напугал тебя, дорогая.