Джини, прибиравшаяся на туалетном столике, обернулась:

- Спрашивала, ждать ли ей вас сегодня вечером. Кстати, ванна готова, мадам.

Но Агата не испытала обычного удовольствия ни от прохладной бодрящей воды, ни от последовавшего за этим таинственного ритуального умащивания ароматами, и, когда Джини принялась причесывать ее, она была почти раздражена.

Это настораживало. Агата была человеком настроения, и Джини, наделенная чуткой душой, гадала сейчас над тем, что могло привести хозяйку в столь неожиданно нервное состояние.

А между тем ее искусные пальцы двигались ловко и уверенно, укладывая кольцами золотисто-каштановые пряди, которыми Агата по справедливости гордилась, в то время как сама она сидела перед столиком, уткнувшись отсутствующим взглядом в выстроившиеся в ряд всевозможные баночки и склянки.

- Джини, я не поеду сегодня к миссис Крэншоу, - неожиданно заявила она.

Горничная промолчала.

- Меня тошнит от них от всех! - пояснила Агата и, как бы рассуждая сама с собой, продолжала: - Нет, конечно, это было бы ужасно глупо, и я не могу позволить себе этого... Но пойми, Джини, у меня это порыв!

Порыв, какой я испытываю впервые! Я только сейчас начинаю понимать, что потратила впустую десять лет и наверняка потрачу точно так же и остальные годы. Это уже привычка. И все-таки... Сегодня... - Она вдруг прервала свою речь, чтобы огорошить девушку вопросом: - А скажи, Джини, как бы ты на моем месте отметила день рождения?

- Не знаю, мадам, - растерялась горничная.

- Нет, ты должна ответить, - настаивала Агата. - Как скажешь, так и будет. Я буду Гарун-аль-Рашид, а ты - мой главный визирь. Только, пожалуйста, не изобретай каких-то там изысков! Я настроена меланхолически, и мне нужно что-нибудь исключительно положительное. Ну давай! Говори!